Летний вечер в бельгийском Генте, набережная одного из каналов. Я сижу у самого края воды, свесив ноги к тихому течению. Вокруг шумят террасы кафе, люди пьют пиво и обсуждают новости. Приятная картинка, которую трудно испортить.
Но ровно до того момента, пока из торчащей прямо над водой старой трубы не выплескивается сноровистый упитанный комок. Он на секунду замирает, оценивает обстановку и совершенно безмятежно плывёт на противоположный берег, скрываясь в тени старой кладки.
Первое движение – отдёрнуть ноги и шарахнуться. В голове прочно сидит установка: крысы – это подвалы, свалки, антисанитария, чума и абсолютное «фу».
Но окружающих эта сцена, кажется, вообще не удивляет. Крыса переплыла канал – ну и пусть себе плывёт, у неё тут свои дела.
После переезда в Западную Европу я стала замечать крыс гораздо чаще, чем раньше. Но личные наблюдения ещё не означают, что в условном Генте или Париже крыс обязательно больше, чем в Минске. Городские популяции этих животных вообще чрезвычайно сложно посчитать.
Гораздо интереснее другой вопрос: почему крысы настолько хорошо приспособились к жизни рядом с нами?
Еда, вода и укрытие: что крысам нужно от города
Ответ довольно прост: крысам нужны пища, вода и место, где можно спрятаться и устроить нору.
Серая крыса, или пасюк, хорошо чувствует себя во влажных местах, умеет плавать и может жить в канализации, подвалах, возле водоёмов и в зелёных зонах. Но решающее значение имеет доступ к ресурсам, которые создаёт сам город.
Остатки еды возле кафе, переполненные урны, пикники в парках, пакеты с мусором на тротуарах – всё это может стать источником пищи.
Именно поэтому борьба с крысами давно не сводится к раскладыванию яда.
Парижская мэрия, например, среди факторов, влияющих на присутствие крыс, называет доступность пищи и воды, возможности для устройства нор и пути, по которым животные перемещаются по городу.
Город пытается воздействовать именно на эти условия: устанавливает закрытые мусорные контейнеры, усиливает уборку, защищает отходы от животных и ограничивает возможности для появления нор. Одновременно используются ловушки и родентициды.
Получается, что крысиная проблема начинается не только с самих крыс. Она начинается с городской среды, которую человек невольно сделал для них удобной.
От чумы до городской экосистемы
Репутация у крыс значительно хуже, чем у большинства других городских животных. Одна из причин – чума.
Но общепринятая картина, в которой средневековые крысы практически в одиночку разносят Чёрную смерть по Европе, сегодня обсуждается учёными.
В 2018 году исследователи сравнили модели распространения девяти европейских вспышек чумы времён Второй пандемии. В семи из девяти случаев историческим данным лучше соответствовала модель передачи инфекции через человеческих эктопаразитов – блох и платяных вшей, – чем модель с крысами и крысиными блохами.
Это не означает, что роль грызунов в распространении чумы окончательно опровергнута. Но механизмы передачи инфекции во время исторических эпидемий остаются предметом научной дискуссии.
Есть и ещё одна важная деталь. Крыса, которую сегодня чаще всего можно встретить в европейском городе, – пасюк, Rattus norvegicus. А в Европе времён Чёрной смерти жила прежде всего чёрная крыса, Rattus rattus. Пасюки широко распространились в Европе значительно позже.
Так что современная крыса у канала в Генте несёт на себе часть исторической репутации, заработанной не совсем ею.
При этом городская экология позволяет посмотреть на крысу и с другой стороны – как на вид, который приспособился к созданной человеком среде и использует её отходы как ресурс.
Парижские власти отмечают, что крысы поедают часть отходов, в том числе тех, которые оказываются в канализации, и это, вероятно, способствует очистке канализационных сетей.
Но это не превращает крыс в безусловно «полезных санитаров». Доступ к пищевым отходам одновременно позволяет им жить и размножаться в городе, а рост популяции создаёт санитарные и инфраструктурные проблемы.
Правда ли, что в Париже крыс больше, чем людей?
В СМИ и публикациях о борьбе с грызунами десятилетиями гуляют оценки от одной до двух крыс на человека, а иногда и выше. Если перенести такие соотношения на крупный город, получаются впечатляющие цифры в миллионы животных.
Проблема в том, что никто не знает точного числа.
Мэрия Парижа прямо называет оценки в одну-две крысы на жителя недостоверными: полноценного подсчёта городской популяции не проводилось, его попросту чрезвычайно сложно провести. Крысы живут под землёй, на поверхности и внутри зданий, а их численность меняется в зависимости от места и сезона.
Поэтому составлять «антирейтинг» Парижа, Лондона или Брюсселя по количеству крыс практически невозможно. Зато можно сравнивать способы, которыми города пытаются контролировать их численность.
Париж использует интегрированный подход. Город сочетает ловушки и родентициды с закрытыми контейнерами, уборкой и ограничением доступа к пище. Мэрия признаёт, что полностью искоренить крыс невозможно, поэтому задача заключается в значительном сокращении их присутствия.
В Брюсселе в 2026 году пошли ещё дальше и начали экспериментировать с цифровыми ловушками. Город сообщает, что десять таких устройств установили в двух районах. Они распознают поведение животных и передают службам информацию об улове. С февраля ловушки поймали 250 крыс. Технология при этом работает без яда.
Это важно ещё и потому, что проблема с химическими средствами действительно существует. Например, в Великобритании зафиксирована генетическая устойчивость некоторых популяций к отдельным антикоагулянтным родентицидам. Но это не означает, что современные крысы получили универсальный «иммунитет» к ядам: химические средства продолжают использовать наряду с другими методами.
Почему нельзя один раз уничтожить всех крыс?
Одна из причин – способность крыс быстро размножаться.
Дикие пасюки достигают половой зрелости примерно в 11 недель. В среднем самка может приносить три-пять помётов в год, примерно по семь-восемь детёнышей.
Но эффектные расчёты о том, что одна пара за год обязательно превращается в тысячу крыс, мало говорят о реальной городской популяции. В природе часть животных погибает, а возможность размножаться зависит от количества пищи, воды, укрытий и множества других условий.
Тысячы гадоў разам. Як голуб пераўтварыўся ў "крылатага пацука"
Зварот "мой галубок" гучыць пяшчотна – што не замінае гараджанам лічыць галубоў надакучлівымі і бяссэнсоўнымі суседзямі. Як атрымалася, што за некалькі стагоддзяў людзі адмовіліся ад сваіх вечных спадарожнікаў?
Поэтому для города важен не только вопрос, сколько крыс удалось уничтожить сегодня.
Если территория по-прежнему даёт животным много доступной еды и мест для укрытия, условия, которые позволили популяции появиться, никуда не исчезают.
Именно на этом построен современный подход Парижа: прямую борьбу с грызунами город сочетает с изменением среды, которая позволяет им жить и размножаться.
Почему крыс всё равно приходится контролировать
Признание того, что полностью избавиться от крыс практически невозможно, не означает, что города готовы просто оставить их в покое.
Одна из причин – инфекции.
Крысы могут быть резервуаром лептоспироза. Возбудитель способен попасть к человеку через повреждённую кожу или слизистые при контакте с заражённой водой или почвой.
Для Бельгии с её каналами это вполне практический вопрос. Национальный институт общественного здоровья Sciensano относит к группам риска в том числе людей, занимающихся пресноводными видами спорта – например, плаванием и каякингом.
Есть и инфраструктурная проблема.
Грызуны способны повреждать кабели, и иногда последствия оказываются весьма заметными. Летом 2023 года крысы прогрызли подземные кабели связи в районе английского Тринга. Сотни пользователей оставались без интернета почти четыре дня, а инженерам пришлось проложить около 650 метров кабеля в обход места, где находилось крысиное гнездо.
Такие истории попадают в новости именно потому, что превращаются в городские аварии. Но большую часть времени крысы существуют гораздо тише – в подвалах, канализации, возле воды и мусорных контейнеров.
После той встречи в Генте я стала замечать их чаще. И теперь, когда вижу крысу у канала или возле контейнеров, смотрю уже не только на неё. Где здесь вода? Где еда? Куда можно спрятаться? Эти вопросы многое говорят о самом городе. Там, где крысам хорошо, есть то, что им необходимо для жизни: доступная пища, вода и укрытия.
Поэтому проблема крыс начинается не только с крыс. Она начинается с того, как город обращается с отходами и собственной инфраструктурой.