В этом тексте собраны ключевые идеи большого материала, опубликованного на портале «Салідарнасць»: «Более 1300 гектаров вокруг Солигорска заняты соляными отвалами. Представьте, какое давление на экологию оказывается» и «Если градообразующее предприятие работает из рук вон плохо, надо сказать – лошадь сдохла, слезай». Он подготовлен при участии Альянса «Зелёная Беларусь» и Беларуского конгресса демократических профсоюзов.
В Беларуси, по приведенной в материале оценке, 49 моногородов. Их благополучие зависит преимущественно от одного крупного работодателя. В Солигорске это калийное производство, в Новополоцке – нефтепереработка и нефтехимия, в Кричеве и Костюковичах – цементные заводы.
Эти предприятия дают людям работу, а городам – налоговые поступления. Одновременно они создают экологические проблемы, решение которых требует модернизации, а иногда и закрытия отдельных производств.
Оставлять все как есть означает откладывать решение экологических проблем. Закрывать предприятия без подготовки – подвергать риску работников и целые города. Выход из этой ситуации предлагает концепция справедливого перехода, или Just Transition: экологические преобразования должны сопровождаться созданием рабочих мест, переобучением и социальной защитой.
Соляные горы, под которыми накапливаются вопросы
Масштаб проблем хорошо виден в Солигорске. По словам председателя Беларуского конгресса демократических профсоюзов Александра Ярошука, соляные отвалы вокруг города занимают более 1300 гектаров.
Ярошук критикует идею использовать отходы калийного производства для повышения плодородия почв. По его словам, остаточное содержание удобрений в них минимально, а последствия внесения таких отходов в землю вызывают вопросы. Более перспективным направлением он считает переработку отходов в строительные материалы, ссылаясь на мировой опыт.
Руководитель Ассоциации Salidarnast, бывший профсоюзный лидер на «Беларуськалии» Павел Соколовский обращает внимание на другую сторону проблемы: общество не получает достаточно информации о последствиях работы предприятия.
По его утверждению, полноценных исследований влияния отвалов на здоровье жителей нет, а статистика онкологических заболеваний скрывается. Он также рассказывает о просадках грунта, трещинах в домах и отселении некоторых деревень Солигорского района.
Соколовский приводит пример Германии, где, по его словам, отработанный галит размещают в выработанном пространстве шахт, чтобы уменьшать проседание грунта и хранить отходы под землей. Такой метод он считает дорогим, но экологически более безопасным при соответствующих условиях.
Для бывшего сотрудника «Беларуськалия» Г., имя которого не раскрывается в целях безопасности, будущее предприятия связано с модернизацией, повышением энергоэффективности и снижением воздействия на окружающую среду. Он предлагает также развивать промышленный туризм – экскурсии, фестивали и другие мероприятия с соблюдением требований безопасности.
В этих предложениях предприятие остается частью города, но меняются способы производства, обращения с отходами и использования промышленной территории.
Что теряет город, когда закрывается цех
Перемены уже происходят, однако сами по себе они не становятся справедливым переходом.
Заместитель председателя Беларуского конгресса демократических профсоюзов Максим Позняков рассказывает, что на «Нафтане» старые и нерентабельные цеха закрывали без создания новых производств и рабочих мест взамен. Одни сотрудники оставались на предприятии, другие находили работу самостоятельно, третьи уходили с выплатой нескольких месячных заработков.
При этом, по его словам, на «Нафтане» и «Полимире» сохраняются проблемы устаревшего оборудования и недостаточного обновления технологий. Отдельные системы очистки газов могли не работать либо работать не на полную мощность, поскольку восстановление требовало значительных средств.
Получается, что сокращение производства не обязательно решает экологические проблемы, а потерявшим работу людям приходится самостоятельно искать выход.
Последствия затрагивают и тех, кто на заводе не работает. От налогов крупного предприятия зависят содержание дорог, благоустройство, медицинская и образовательная инфраструктура.
«То есть это должен быть целый комплекс мер, который предусматривает не просто закрытие предприятия и переобучение людей – нужно просчитывать серьезные риски для всего города, для бюджета: как это может повлиять на образование, медицину и на социальную сферу», – говорит Позняков.
Бывший работник «Нафтана» Д., имя которого скрыто в целях безопасности, считает, что промышленную площадку нужно рассматривать как основу для новых проектов. Пока предприятие сохраняет инфраструктуру и опытных специалистов, у него есть возможности для преобразования.
«Речь идет не о металлоломе, который нужно продавать, а о концепции для развития площадки под современные проекты», – отмечает он.
Работа после шахты должна появиться до ее закрытия
Справедливый переход предполагает, что человек не остается один на один с потерей профессии и заработка. Для этого нужны оплаченное переобучение, новые рабочие места в том же городе, поддержка собственного дела и возможность досрочного выхода на достойную пенсию для работников старшего возраста.
Бывший шахтер из Солигорска С., работающий теперь в Польше, убежден: шахтеры обладают широкими практическими навыками и способны освоить другие специальности. Но готовность учиться мало помогает, если в регионе нет другой работы.
«Но проблема в том, что при закрытии шахт в регионе нет альтернатив. И сами шахтеры не имеют рычагов влияния на ситуацию, поскольку предприятие находится в госсобственности, и нет независимых профсоюзов», – говорит он.
Описывая польский опыт, собеседник упоминает «шахтерские каникулы» с сохранением заработка до пенсии и выходные пособия, позволяющие переквалифицироваться или открыть свое дело.
Эколог, экспертка Альянса «Зелёная Беларусь» Анна Скриган подчеркивает: подготовка таких программ занимает годы. Руководители польских шахтерских городов, с которыми она разговаривала, называли сохранение жителей и их доверия одной из главных задач. Поэтому планы преобразований там разрабатывают на десять и более лет.
В Беларуси подобной стратегии, по ее оценке, нет. Особенно уязвимы небольшие населенные пункты, где, например, торфяной завод остается единственным промышленным работодателем.
Скриган считает, что поддержание неэффективного предприятия может обходиться дороже, чем создание других рабочих мест. Однако для развития местного бизнеса людям необходим стартовый капитал. По ее словам, программы переквалификации и поддержки предпринимательства при закрытии угольных шахт реализуют, в частности, Сербия и Черногория.
Новая жизнь промышленных территорий
Павел Соколовский приводит пример Германии, где преобразования готовили совместно государство, предприятия и профсоюзы.
Работников угольной промышленности, по его словам, переобучали на смежные специальности: например, электрослесари осваивали обслуживание ветроэнергетических установок. В Бохуме и Эссене часть бывших промышленных площадок превратили в технопарки, а работникам предлагали обучение по IT-специальностям.
На территориях предприятий появились исследовательские центры, культурные площадки и другие объекты. Люди, которым оставалось несколько лет до пенсии, получали денежные компенсации. Бизнесу предоставляли площадки и инфраструктуру для новых проектов.
Такой переход требовал договоренностей: предприятия получали условия для преобразований, работники – гарантии поддержки, а города – возможности для дальнейшего развития.
Но договориться невозможно, если одна из сторон узнает о решениях последней.
Люди должны участвовать в решениях
Максим Позняков считает, что беларусские трудовые коллективы практически не влияют на управление предприятиями. О предстоящей потере работы сотрудники могут узнавать незадолго до сокращений, хотя соответствующие планы были утверждены намного раньше.
Особенно тяжелым такое положение становится для людей, которым остается несколько лет до пенсии: найти другую работу сложно, а гарантий поддержки недостаточно.
Бывший член независимого профсоюза РЭП М., имя которого не раскрывается в целях безопасности, связывает успех преобразований с профессиональным управлением и готовностью руководства слышать работников.
«Ведь какая бы модернизация и обучение персонала ни проводились, если руководство думает только о себе и о плане, а не о команде и общем благе, ничего к лучшему не изменится», – считает он.
Для Познякова отсутствие независимых профсоюзов – одно из ключевых препятствий: работникам нужны представители, способные обсуждать планы предприятия и добиваться гарантий занятости.
Он предлагает начинать с пилотных программ в отдельных городах или районах. Это позволило бы проверить, как менять производство, создавать рабочие места и поддерживать городские бюджеты, прежде чем распространять опыт дальше.
Без открытых данных нельзя понять, что изменилось
У экологической стороны перехода тоже должны быть измеримые результаты. Ученый-химик, исследователь глобальных катастрофических рисков Сергей Бесараб называет два необходимых условия: открытые данные о воздействии предприятий и независимый научный и гражданский контроль.
Результаты инструментального мониторинга должны быть доступны обществу. Но одних датчиков недостаточно: нужны специалисты и организации, которые смогут анализировать показатели и требовать решений.
«Сама по себе прозрачность и наличие объемов данных теряет всякий смысл, если в стране отсутствуют независимые институты, способные эти цифры проанализировать и предъявить требования предприятиям», – отмечает Бесараб.
Так складываются две необходимые части перехода. Экологический контроль позволяет оценивать, насколько производство становится безопаснее. Участие работников и долгосрочная поддержка помогают понять, какой ценой происходят изменения для людей.
Для Солигорска, Новополоцка и других промышленных городов подготовка к этому начинается задолго до остановки оборудования. До закрытия цеха должны появиться ответы: где будут работать люди, кто оплатит обучение, какую поддержку получат старшие сотрудники и чем город восполнит выпадающие доходы. С этих решений начинается справедливый переход.